Этот старый отель мне посоветовал друг. Говорил, живописное место, сосны и ели. ''Освежись. На морозном зимнем ветру проведи отпускные свои недели''.
Всего месяц прошел, как со мной порвала Янмэй. Но в груди, как и прежде, стучали камни. Я хотел убежать от города и от людей. От людей, к которым она прикасалась руками.
Два часа в самолете, автобус, прокат авто. И по узкой дороге все глубже в зеленую чащу. Говорили, отелю уже за сто, но вблизи он казался страшнее и старше. Управляющий, очень вежливый господин, был морщинист и стар, (как будто ровесник отеля).
Я ступил за порог прекраснейшей из своих зим. Я вошел в этот дом, где прожил две лучших недели.
Номер был небольшой, но уютный, с видом на лес. Постояльцев в ту пору было немного. Снег летел с ослепительно белых небес, и блестящей змеей извивалась дорога. В тихом баре я пил раскаленный джин, под мелодии сонного старого блюза. И в груди расплавлялись осколки льдин, и прошедшее не казалось такой обузой.
Я ложился спать, прислонившись спиной к стене. Счет до ста и обратно, сны сплетались, как кружево.
Но одной лунной ночью, как будто бы в полусне, я услышал, как за стеной заиграла музыка.
Совершенные ноты ''Ballade pour Adeline'', беззаботно бежали по клавишам. Эта светлая музыка чистой любви, заняла мое сердце до самого краешка.
Кто же этот сосед, в чьих ладонях живет волшебство? Я дрожал, стуча в двери чужого номера.
Но когда в дверях показалось ее лицо, мир сошел с мертвой точки, он стал, как мечта, огромен.
Ее звали Минчжу.
Я помню ее лицо, ее длинные пальцы и маленькие ладони. Ее черные волосы, завязанные венцом. И глаза, в которых легко утонешь.
Она так же сбежала из города, как и я. Так же, как и я, была брошена и разбита. Ее руки несмело касались меня, мои руки снимали ее белый свитер.
Я ласкал ее ночью, в кромешной тьме. Целовал ее губы, ключицы, волосы. Бесконечное счастье цвело во мне, и ростками тянулось к ее голосу.
Две недели прошли, как короткий час. Меня ждал мой Гонконг, живущий на бешеной скорости. Я совсем не желал говорить: ''прощай''. И боялся сказать ''люблю'', из-за глупой гордости.
В девять вечера, я снова стучал в ее дверь. Мне достаточно было услышать всего одно слово.
Но она не открыла, и в сердце моем метель закружила, и сжала ладонями горло.
''Где та девушка, из номера двадцать три?'' - я спросил управляющего, выбежав спешно.
Он смотрел на меня, и сердце застыло внутри. Он смотрел на меня, как будто бы, я - сумасшедший.
''Этот номер закрыт уже восемь лет. Был прискорбный случай, ужасное самоубийство. Молодая девушка, (я помню лишь силуэт), была найдена мертвой, повешенной. И в записке что она написала на рваном тетрадном листе, а потом положила под старую статую Будды, было только две фразы: ''Простите меня, вы, все'', и еще: ''я тебя никогда не забуду''.
С каждым словом его, мое сердце падало вниз.
Я подумал, что может, и правда, спятил.
Я ушел, ощущая тяжесть ее руки. Ощущая тепло ее нежных объятий.
Я вернулся в Гонконг, в свой одинокий дом. Ожидая мучительно долгое лето, коротая бессонные ночи, иду на балкон, покурить, считая часы до рассвета.
И когда в лучах солнца танцует пыль, моя Минчжу тихонько подходит ко мне, босая. Я целую ее, как будто уже привык. И как будто бы, она все еще здесь. Живая.